01:29 am - Сегодня в Булгаковском на вечере Серёжи serge_shestakov Шестакова и Димы kolomensky Коломенского один человек мне сказал: Шестаков, мол, лучший и величайший поэт двадцать первого века. А другой сказал другое: что такое этот ваш Шестаков? Пустое место. Я ничегошеньки не запомнил. Спорить я не стал ни с тем, ни с другим. Зато написал на эту животрепещущую тему маленький рассказик.
ЭТАЛОН
Вот тут науку нашу ругают. Говорят, в упадке она. А я считаю – зря ругают. Потому что наша наука, она делом занимается, а не разработкой полифонических рингтонов для мобильников и повышением впитываемости подгузников. Наша наука – она о-го-го! Что, думаете, нет у нас секретных лабораторий, стоящих на переднем крае борьбы за обороноспособность страны? Есть, как не быть. Вот в одной такой лаборатории дело было. Прибор они изобрели. Измеряет гениальность поэзии. Вот, представьте, суют живого поэта в барокамеру, датчики там всякие подключают куда ни попадя, он, значит, декламирует свои бессмертные строки, а аппарат замеряет, насколько эти строки бессмертны. Ну, военные поначалу обрадовались. Хорошее, говорят, дело. Теперь-то мы, говорят, укрепим обороноспособность страны. А можно, говорят, его, прибор этот, в массовом масштабе использовать? Ну, чтобы р-р-аз – и целый город измерить? Или, там, район дислокации. Оказывается, нет, нельзя. Нужен обязательно поэт, и обязательно один. Ну, сдвинули военные фуражки на лоб, почесали затылок и махнули рукой. Пользы от прибора нет, но и вреда, вроде, никакого. Пусть будет. Короче, рассекретили. Тут уже министр культуры обрадовался. Как хорошо-то, говорит. Это просто прорыв в культурной ситуации, спасибо нашей передовой науке. Теперь-то мы порядок-то наведём. Теперь мы точно узнаем, кто у нас гений. Теперь мы премии наши будем давать не абы кому, а подтверждённым техникой талантам. Чтобы никакого волюнтаризма. Поставили эту машину в министерстве культуры и клич кликнули. Приходите, мол, дорогие гении, ждём вас. Мы тут вас на машинке нашей измерим, а по итогам выпишем единоразовое денежное вспомоществование. Ну, и если вы уж совсем гениальный-гениальный, то пожизненную пенсию. Только народ чего-то не идёт. Нет, говорят, дело хорошее, отличное дело, но мы тут, понимаешь, в очереди в кассу стоим, за гонорарами, так что отойти никакой возможности. Ну, что ты будешь делать? Свободные художники. Тогда стали именные приглашения рассылать, с золотым тиснением, с красивой раздетой женщиной на конверте – чтобы уж наверняка открыли. А что, народ наш вежливое обхождение любит. Ты к нему с душой, уж и он тогда расстарается. Послали одному. Не идёт. Говорит, дело, опять же, хорошее, но вдруг в вашей машине чего нарушилось? И что тогда? Вам маленькая техническая неприятность, а мне полная дискредитация? Второму послали. Он тоже хвалит, нужную работу делаете, товарищи, говорит. Только со мной бы я не спешил бы, дополняет. Мол, мои книги уже такими тиражами вышли, что если их все разом в макулатуру сдать, это сильно подорвёт экономику страны. А премию вашу я итак получу, без всякой машины. Третьего зовут. Он говорит, с удовольствием бы, мол, да боюсь, машина перегорит, не выдержит мощи моего гения. Стали звать тогда кого помоложе. Позвали самого-самого распоэтистого, такого, от которого пахнет розами и у женщин непорочное зачатие случается. А он как раз перед зеркалом стоял, губы подкрашивал, в ток-шоу сниматься собирался. То ли про животноводство, то ли про разведение домашних рыбок – не помню. Только посмотрел он своим знаменитым печальным взглядом и изрёк: какая, мол, глупая машина сможет измерить все бездны моего страдания? Короче, не идёт народ, манкирует. А ценное оборудование простаивает. И тут тогда Вася Печкин отличился, лаборант, который при машине состоял. Вообще-то он парень скромный, нареканий не имеет, по месту работы характеризуется положительно. И, главное, понял, стоит на лестничной площадке, чего-то такое в блокнотик чирикает. А тут министр культуры, как назло. Что, говорит, Вася, как личная жизнь в рабочее время? Вася растерялся, блокнотик за спину норовит спрятать. Только министра разве проведёшь? Ему сам гарант руку жал, почётную грамоту в торжественной обстановке вручал. Глыбища. Не, такого не проведёшь. Что это, говорит, мой дорогой Вася, у тебя там? Никак стишки? Ну, Вася покраснел, и сказать ничего не может – боится, с работы попрут. А товарищ министр Васю за рукав так нежно берёт и к машине ведёт. Не робей, говорит, друг Вася, сейчас мы технику на тебе испытаем. Сколько ей без дела гудеть? Тут уже ночные сторожа жалуются, говорят, в ночную смену стали замечать привидения великих классиков. Пушкина, там, Демьяна Бедного. Даже, божатся, какой-то неизвестный был, с бородищей и гуслями. Короче, измерили Васин гений. А тут, видишь, какая штука, мне знакомый физик объяснил. Для того, чтобы что-то измерить, нужна единица этого чего-то. А если не измеряли, то откуда единица возьмётся? Откалибровать технику надо, понимаешь. Ну, а поскольку до Васи никого не измерили, то Васю за эту единицу гениальности и приняли. А так как после Васи тоже желающих не нашлось, то так и приняли его за эталон. И вошёл он, сердешный, навечно в историю литературы. Даже в учебники его феномен включили. Не помню, только, в учебник литературы или физики. А машину потом разобрали, на запчасти. Потому что электричество жрёт, а вклада в культуру никакого. Непорядок. Так что наука наша передовые рубежи борьбы за человеческое счастье никаким американцам не сдаёт и сдавать не собирается. Вот такая история с литературой.
Мой братик доктор наук. Когда он попробовал свое изобретение века запатентовать, как когда-то Зингер, если не ошибаюсь, свою иголку запатентовал, чтобы никак обойти потом было разным американцам и японцам, ему такое устроили, что... П. С. Мой новый ролик. Марципановый король
Звук был записан так давно, что вспомнить страшно, в домашней студии у композитора. Поет Соня Звездай. Слова мои.
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
lojki_net's journal
